Борис Климычев - Сибирский кавалер [сборник]

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137

— Когда нет комаров, то и в Сибири можно жить не хуже, чем во Франции! — воскликнул почтмейстер, осушая свой бокал.

— Увы, мой друг, комары, мухи, пауты и прочая сволочь есть везде, в том числе и в прекрасной Франции! И там сейчас, как мне стало известно, очень и очень неспокойно. Нынешний 1788 год начался с голодных бунтов. Повсюду ходят агитаторы-революционеры и выступают против самодержавной власти. Мой университетский товарищ князь Пьер Жевахов зачем-то из Петербурга переселился во Францию. Он теперь пишет мне из Парижа, что участвует в одном из крупнейших революционных кружков. Он даже меня приглашает приехать и заняться, как он пишет, делом революции! Зачем это нужно князю? Скорее всего, хочется заполнить пустоту души. Но разве надо для этого русскому аристократу лезть к черту на рога?

Почтмейстер стал прощаться. У него были еще дела.

— До вечера, до встречи в театре! — кивнул ему Девильнев.

И вот — теплая густая ночь обняла город. Театр быстро наполнялся публикой. Неподалеку от здания театра на берегу Томи из кустов в небеса взмыл луст-кугель[29], со страшным треском разорвался в высоте, на миг осветив прибрежные здания. И опять все стало темно.

И тотчас в театре грянул оркестр. Музыка была грозная и торжественная, она вызывала тревожное настроение. Но вот трубы смолкли, мелодию вела только флейта, в этот момент на сцене появился человек в костюме лесного разбойника. Из-под конической шапочки с пером выбивались длинные всклокоченные волосы. В льняные пряди густо вплелась седина. Сквозь прорези черной маски сияли синие глаза. В руке он держал огромный старинный лук, за спиной его висел колчан, полный стрел. Косматый лесной воин начал чистым звонким голосом читать:

Дамы в первых рядах утирали слезы кружевными платочками. Мужчины пригорюнились. В этот момент протрубила труба, и на сцене и возле театральных дверей появились люди в масках с туго натянутыми луками. Звонкоголосый актер на сцене тоже положил стрелу на тетиву и сказал:

— Теперь сидите все смирно! Сейчас наши люди пойдут по рядам и будут собирать у вас подаяние для томских бедняков. И знайте, что мы стреляем из своих луков не хуже славного Робин Гуда. Если кто-нибудь вздумает сопротивляться, тотчас же будет убит. Такая вот опера, господа хорошие!

Двое в масках пошли по рядам. Купец Пырсиков выхватил из кармана пистоль, но тотчас же стрела пронзила его руку, пистоль брякнулся на пол. Кудрявый на сцене сказал:

— Предупреждаю! Я могу сбить яблоко с головы любого из вас с расстояния в полверсты. Так что, не рискуйте. Вместо яблока я могу выбить глаз, хоть левый, хоть правый, по вашему желанию. Лучше не двигайтесь, целее будете.

А два здоровяка обыскивали всех подряд. С дам сдирали кольца и сережки, у мужчин отбирали кошельки, перстни, цепи. Дошли до почтмейстера, и один из собирателей милостыни сказал:

— Ты что же это? Прошло столько времени, а ты новую золотую цепь еще не купил, да и часы купил какие-то дешевые, да и денег у тебя в кошельке негусто. Ну какой же ты почтмейстер? Смех один…

Стоявший на сцене витязь заметил, что Девильнев пылает негодованием и сжимает эфес шпаги. Витязь тихо сказал:

— Господин комендант! Поберегите свою жизнь! Вас обыскивать не станут, мы исчезаем! Финита ля комедиа!

И тотчас все лучники выпустили по стреле во все плошки и подсвечники. В полной темноте они вскочили на сцену и исчезли за занавесом вместе со своим предводителем. Девильнев воскликнул:

— Господа, все, кто имеет оружие, ко мне! На выход!

Выбежали во двор, зажгли факелы. Нигде, никого. Один пьяница, валявшийся не берегу, сказал:

— Вроде бы черные тройки куда-то помчались.

— Опять — черные тройки! — возмутился Девильнев. — Вот так опера! А где же Гамбуции?

Прошли за кулисы театра, там, среди картонных сундуков, декораций и веревок лежали прочно связанные Карло Гамбуцци, его жена Паулина, несколько загримированных актеров.

В оркестровой яме сидели перепуганные оркестранты. Девильнев ухватил за ворот дирижера:

— Ты кому аккомпанировал, скотина? Или ты в сговоре?

— Ваше… господин комендант! Я думал — так надо. Они же в гриме, в масках. Опера так и должна была начаться, монологом Робин Гуда. Вот у меня партитура, я играл то, что мне было велено господином режиссером…

— Пшел вон, дурак! — с досадой сказал комендант Девильнев.

После случая в театре, по приказу Девильнева, солдаты, казаки и тайные агенты прочесывали все подозрительные кварталы. Заглядывали в сараи и погреба. Искали в поле и в лесу. Прокалывали штыками и пиками стога сена. Но никаких следов наглых разбойников нигде не нашли. Были устроены назирки[30] на базарах, в кабаках и общественных банях. И все это пока что не давало эффекта.

Между тем на Томи прошел лед, Горемир и Еремей отправились в поход к Синему утесу. Они плыли против течения в долбленой лодке. На корме с веслом сидел Горемир, причем не столько греб, столько направлял лодку вверх по реке силой своего взгляда.

— Как ты это делаешь? — спрашивал Еремей. — И долго ли этому надобно учиться?

— Я с этим родился! Меня родной папенька боялся! — отвечал Горемир. — Силе взгляда не учатся, она дается от природы.

— От черта? — спросил Еремей.

— Сам ты черт! Садись тогда в корму и греби!

— Да пошутил я! — сказал Еремей. — Не обижайся. Раз у тебя взглядом получается, так ты сиди на корме. А я тебе песню спою:

— Здоров ты орать! — сказал Горемир. — Как раз казаков или солдат на наши головы накличешь! Сам же говорил, что они всюду теперь шастают. Ну, где твой утес? Вот эта скала?

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137